Заметка М. Безродного, которую он вешает здесь для обсуждения:

Михаил Безродный


«БЕССОННИЦА. ГОМЕР. ТУГИЕ ПАРУСА...»:
МАТЕРИАЛЫ К КОММЕНТАРИЮ



Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи –
На головах царей божественная пена –
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер – все движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

1915

Бессонница – Наряду с сочинениями таких авторов, как Сапфо и Ду Фу, Петрарка и Шекспир, Гейне и Малларме, комментируемый текст включают в антологии литературы о бессоннице (см.: Acquainted with the Night: Insomnia Poems / Ed. by L. R. Spaar. N. Y., 1999; Schlaflos: Das Buch der hellen Naechte / Hrsg. von M. Koch, A. Overath. Lengwil, 2002), однако составить по нему представление о русской традиции в освоении этой темы затруднительно. В нем отсутствуют, например, обязательные для большинства русских «стихов, сочиненных во время бессонницы» мотивы тревоги, ср.: «Что тревожишь ты меня?» (Пушкин), «Меня тревожит непощадно» (Языков), «Вежды сомкну лишь – и сердце встревожено» (Бенедиктов), «И вовсе я не мог сомкнуть / Встревоженные очи» (Огарев), «Опять в моей душе тревоги и мечты» (Апухтин), «Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне» (Фет), «И тревожной бессонницы прочь / Не прогонишь в прозрачную ночь» (Блок) и/или томления, ср.: «Часы томительного бденья» (Пушкин), «Томительная ночи повесть!» (Тютчев), «Как утомительны и сонны / Часы бессонницы моей!» (Языков), «В час томительного бденья» и «Отчего в часы томленья» (Ап. Григорьев), «И только ты в тиши томишься одиноко» и «Тайна, вечная, грозная тайна томит / Утомленный работою ум» (Надсон), «А сердце грешное томит меня своим / Неправосудьем нестерпимым» (Фет), «Томя и нежа ожиданьем» (Анненский). Мандельштам описывает не состояние бессонницы, а ход ее преодоления: внимание «я» сосредоточено не на шорохах и игре теней и бликов, а на явленных внутреннему слуху и взору образах исключительно литературного происхождения. Безмятежное наблюдение за их «игрой» и составляет содержание текста.

Бессонница. Гомер – Условием сверхвидения мыслится свобода от внешнего зрения, обретаемая благодаря сну или слепоте, ср.: «Я сладко усыплен моим воображеньем, / И пробуждается поэзия во мне» (Пушкин), «O, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем, / Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен, / Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье» (А. К. Толстой).

Бессонница. Гомер. Тугие паруса ... список кораблей – Гомер служит не только образцом, но и средством погружения в транс: занимающее около трети объема 2-й песни «Илиады» повествование об ахейских военачальниках, приведших свои корабли под Трою, имеет репутацию утомительного лектюра: «Этот свод легенд о дружинниках Агамемнона, иногда просто их перечень, кажется нам теперь довольно скучным» (Анненский И. Книги отражений. М., 1979. С. 204). В переводе Гнедича 2-я песнь «Илиады» озаглавлена «Сон. Беотия, или Перечень кораблей» – в ней Зевс велит богу сна: «Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян» (пер. Гнедича).

прочел до середины – Поэты услышат здесь перекличку с Данте: «„Бессонница, Гомер, тугие паруса...“ / Он список кораблей прожил до середины» (Строчков) и «Земную жизнь, как список кораблей, / я прочитал едва до середины» (Кудинов). Соседство «до середины» с мотивом полета над водой способно вызвать в памяти еще и пейзаж Днепра кисти Гоголя. Этот центонный ресурс пока не освоен.

кораблей ... журавлиный – В «Илиаде» воины уподоблены птицам, в том числе летящим журавлям (см.: Terras V. Classical Motives in the Poetry of Osip Mandel’štam // Slavic and East European Journal. 1965. Vol. 10, no. 3. P. 258). Параллелизм кораблей и птиц, в развернутом виде отсутствующий в «Илиаде», не редкость в русской поэзии: «Но вот в тумане там, как стая лебедей, / Белеют корабли, несомые волнами» (Батюшков), «Там корабли ахейцев смелых, / Как строи лебедей веселых, / Летят на гибель, как на пир» (Глинка), «Кораблей крылатых стадо» (Шевырев), «Чу, пушки грянули! крылатых кораблей / Покрылась облаком станица боевая, / Корабль вбежал в Неву – и вот среди зыбей, / Качаясь, плавает, как лебедь молодая» и «Плывет корабль, как лебедь громовержец...» (Пушкин), «Корабль <…> прострет крылатый ход» (Кюхельбекер), «Лети ж, корабль крылатый мой» (А. К. Толстой), «Крылатые белеют корабли» (Мережковский), «Мелькал корабль, с зарею уплывавший <…> как лебедь белый, крылья распластавший» (Белый). И наоборот, полет может представать плаваньем: «Веселый жаворонок вьется / И тонет в зыбях голубых, / По ветру песни рассыпая! / Когда парит орел над высью скал крутых, / Широкие ветрила расстилая, / И через степь, чрез бездны вод / Станица журавлей на родину плывет» (пер. Веневитинова; в оригинале, у Гете, мотив плаванья отсутствует). Сходство слов «корабли» и «журавли», обеспечившее им способность рифмоваться (самое позднее начиная с Блока: «И на вьюжном море тонут / Корабли. / И над южным морем стонут / Журавли») и срастаться (ср. «журавли-корабли» Цветаевой), стало у Мандельштама основанием для смешения двух традиционных снотворных практик – чтения скучного текста и подсчета животных одного вида.

поезд журавлиный – Возможно, перевод выражения «Kranichzug» («Zug der Kraniche»), встречающегося, например, у Шиллера («Was ist’s mit diesem Kranichzug?») и в сцене с Еленой Прекрасной в «Фаусте» («...gleich der Kraniche / Laut-heiser klingendem Zug»; ср.: Nilsson N. A. Osip Mandel’štam: Five Poems. Stockholm, 1974. P. 39).

длинный ... как журавлиный клин ... Елена – В 5-й песни «Ада» тени осужденных, в том числе Елены, Ахилла и Париса, движутся «как журавли <…> длинной вереницей» (ср.: Nilsson. Op. cit. P. 39). Лозинский переведет это место – «come i gru <…> lunga riga» – по-мандельштамовски: «Как журавлиный клин летит на юг».

журавлиный ... море ... Гомер – Ср.: «Грустят валы ямбических морей, / И журавлей кочующие стаи, / И пальма, о которой Одиссей / Рассказывал смущенной Навзикае» (Гумилев, 1915).

божественная пена – Намек на пенорожденную богиню (см.: Nilsson. Op. cit. P. 40).

На головах царей божественная пена – «...не стоит искать плоско рациональных толкований образа вроде морских брызг в волосах царей, приближающихся на своих кораблях к Трое. Фраза <...> вызывает продуктивные античные ассоциации – цари родового общества, их надменность, распри, рождение Афродиты из пены, языческое многобожие, близость богов к людям и еще многие другие; наконец, обратим внимание на то, что божественная пена на головах царей как бы атрибут их исключительности, вроде венца или короны, а отсюда ассоциации идут к сокровищнице Атридов, микенскому золоту и т. д. Высоко поэтический образ божественной пены на головах царей ощущается в результате типичной принадлежностью архаической греческой культуры» (Полякова С. Осип Мандельштам. Ann Arbor, 1992. C. 28).

кораблей ... пена ... Елена ... море – Ср.: «И вот рождается Елена <…> Белее, чем морская пена» (Мережковский), «Ты бледна и прекрасна, как пена <…> Ты и смерть, ты и жизнь кораблей. / О Елена, Елена, Елена, / Ты красивая пена морей» (Бальмонт; см.: Markov V. Kommentar zu den Dichtungen von K. D. Bal’mont. Koeln, 1988. S. 195).

Куда плывете вы? – Ср.: «Громада двинулась и рассекает волны. / Плывет. Куда ж нам плыть?», здесь же флот уподоблен птицам: «И стая тонет кораблей», а творческое состояние – сну (Пушкин); «Все зыбь – как на море. Я, точно наяву, / Куда-то вдаль на корабле плыву <…> Куда плыву?» (Огарев).

Когда бы не Елена, / Что Троя вам одна, ахейские мужи? – Ср.: «Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы / Брань за такую жену и беды столь долгие терпят» («Илиада», пер. Гнедича; см.: Terras. Op. cit. P. 258).

И море, и Гомер – Русские авторы вослед Байрону («By the deep sea, and music in its roar»; пер. Батюшкова: «И есть гармония в сем говоре валов») объявляют искусство соприродным морской стихии: «Мне в чудные гармоний переливы / Слагался рев катящихся зыбей» (Майков), «Певучесть есть в морских волнах, / Гармония в стихийных спорах» (Тютчев). Ср. также уподобление стихов волнам: «Что в море купаться, то Данта читать: / Стихи его тверды и полны, / Как моря упругие волны!» (Шевырев; указано А. Жолковским). У Мандельштама эта декларация представлена уравнением, доказательную силу которого обеспечивает звуковое сходство его членов: «море» и «Гомер». Эта «почти анаграмма» (Nilsson. Op. cit. P. 41), возможно, навеянная фразой Пушкина «Каково море Жуковского – и каков его Гомер» (см.: Ронен О. Поэтика Осипа Мандельштама. СПб., 2002. C. 25), будет развернута в гексаметрический палиндром «Море могуче – в тон ему шумен отвечу Гомером» (Авалиани). Каламбурным способом доказательства тезиса о соприродности поэзии морю – на ином словесном материале, но тоже, по-видимому, с опорой на Пушкина (ср.: «Прощай, свободная стихия!» и «...стихи свободно потекут») – воспользуется Пастернак: «Стихия свободной стихии / С свободной стихией стиха».

божественная пена ... И море, и Гомер – Ср. «Море» Вяземского, где море предстает колыбелью «очаровательницы мира» (Афродиты) и оттого вечным источником поэзии.

море ... любовью – Неявная перекличка: «море» и «amore» (ср.: Lachmann R. Gedaechtnis und Literatur. Frankfurt am Main, 1990. S. 400).

все движется любовью – Контаминация двух афоризмов: Данте – о любви, движущей светила: «l’amor che move il sole e l’altre stelle» (см.: Nilsson. Op. cit. P. 42), и его вожатого Вергилия – о любви, побеждающей все: «Omnia vincit amor».

прочел до середины ... И вот Гомер молчит – Ср.: «Зорю бьют... из рук моих / Ветхий Данте выпадает, / На устах начатый стих / Недочитанный затих» (Пушкин).

список кораблей прочел до середины ... море черное – Примерно в середине «списка кораблей» упоминается «черный понт» (пер. Гнедича; см.: Taranovsky K. Essays on Mandel’štam. Cambridge MA; London, 1976. P. 147; ср.: Лифшиц Г. Многозначное слов в поэтической речи. М., 2002. С. 169).

молчит, / И море черное ... шумит – Ср.: «Все молчит / Лишь море Черное шумит» (Пушкин; см.: Taranovsky. Op. cit. P. 147; ср.: Lachmann R. Op. cit. S. 401) и «А море Черное шумит не умолкая» (Лермонтов; см.: Taranovsky. Op. cit. P. 147).

витийствуя, шумит – Ср.: «О чем шумите вы, народные витии?» (Пушкин; указано А. Жолковским).

И с тяжким грохотом – Ср.: «И с тяжким грохотом упал» (Пушкин).

бессонница ... пена ... море ... шумит ... грохотом – Cр.: «Мне слышался грохот пучины морской, / И в тихую область видений и снов / Врывалася пена ревущих валов» (Тютчев; указано А. Жолковским).

любовью ... изголовью – рифма-клише: «И ангел прелести, твоя родня, с любовью / Незримо к твоему приникнул изголовью» (Жуковский), «Хранитель Гений мой – любовью / В утеху дан разлуке он: / Засну ль? приникнет к изголовью / И усладит печальный сон» (Батюшков), «Заснут, – с молитвою, с любовью / Мой призрак в их счастливом сне / Слетит к родному изголовью» (Кюхельбекер), «Я плачу, как дитя, приникнув к изголовью, / Мечусь по ложу сна, терзаемый любовью» (Давыдов), «К ее склонился изголовью; / И взор его с такой любовью, / Так грустно на нее смотрел, / Как будто он об ней жалел» (Лермонтов), «Потом эти звуки, с участьем, с любовью, / Красавица шепчет, склонясь к изголовью» (Бенедиктов), «Я жду, чтобы настал скорее час ночной. / Пробил ли он? Приникнув к изголовью / Измученной, больною головой, / Мечтаю о былом с восторгом и любовью» (Ростопчина), «Какие-то носятся звуки / И льнут к моему изголовью. / Полны они томной разлуки, / Дрожат небывалой любовью» (Фет), «В постели я плакал, припав к изголовью; / И было прощением сердце полно, / Но все ж не людей, – бесконечной любовью / Я Бога любил и себя, как одно» (Мережковский). Эта рифмовка может соседствовать с образом моря: «Вот засыпает царевич в тревоге и горе, / Сон его сладко баюкает темное море... / Снится царевичу: тихо к его изголовью / Ангел склонился и шепчет с любовью» (Апухтин). Используя эту рифмовку и воспроизводя мандельштамовский контекст, Бродский «восстановит» в нем образ Данте: «И за тенью моей он последует – как? с любовью? / Нет! скорей повлечет его склонность воды к движенью. / Но вернется к тебе, как великий прибой к изголовью, / как вожатого Дант, уступая уничтоженью».

1915 – Параллелизм троянской и первой мировой войны (ср.: Dutli R. Meine Zeit, mein Tier: Osip Mandelstam. Zuerich, 2003. S. 128) вносит уточнение в понимание любви как источника всеобщего движения: этот источник – вечный. Ср. поправку Вл. Соловьева к формуле Данте: «Неподвижно лишь солнце любви».


Комментатор признателен М. Бобрик за помощь в работе с итальянским источником.