alik_manov (alik_manov) wrote in ru_mandelshtam,
alik_manov
alik_manov
ru_mandelshtam

Category:

Заметка М. Безродного, которую он вешает здесь для обсуждения:

Михаил Безродный


«БЕССОННИЦА. ГОМЕР. ТУГИЕ ПАРУСА...»:
МАТЕРИАЛЫ К КОММЕНТАРИЮ



Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи –
На головах царей божественная пена –
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер – все движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

1915

Бессонница – Наряду с сочинениями таких авторов, как Сапфо и Ду Фу, Петрарка и Шекспир, Гейне и Малларме, комментируемый текст включают в антологии литературы о бессоннице (см.: Acquainted with the Night: Insomnia Poems / Ed. by L. R. Spaar. N. Y., 1999; Schlaflos: Das Buch der hellen Naechte / Hrsg. von M. Koch, A. Overath. Lengwil, 2002), однако составить по нему представление о русской традиции в освоении этой темы затруднительно. В нем отсутствуют, например, обязательные для большинства русских «стихов, сочиненных во время бессонницы» мотивы тревоги, ср.: «Что тревожишь ты меня?» (Пушкин), «Меня тревожит непощадно» (Языков), «Вежды сомкну лишь – и сердце встревожено» (Бенедиктов), «И вовсе я не мог сомкнуть / Встревоженные очи» (Огарев), «Опять в моей душе тревоги и мечты» (Апухтин), «Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне» (Фет), «И тревожной бессонницы прочь / Не прогонишь в прозрачную ночь» (Блок) и/или томления, ср.: «Часы томительного бденья» (Пушкин), «Томительная ночи повесть!» (Тютчев), «Как утомительны и сонны / Часы бессонницы моей!» (Языков), «В час томительного бденья» и «Отчего в часы томленья» (Ап. Григорьев), «И только ты в тиши томишься одиноко» и «Тайна, вечная, грозная тайна томит / Утомленный работою ум» (Надсон), «А сердце грешное томит меня своим / Неправосудьем нестерпимым» (Фет), «Томя и нежа ожиданьем» (Анненский). Мандельштам описывает не состояние бессонницы, а ход ее преодоления: внимание «я» сосредоточено не на шорохах и игре теней и бликов, а на явленных внутреннему слуху и взору образах исключительно литературного происхождения. Безмятежное наблюдение за их «игрой» и составляет содержание текста.

Бессонница. Гомер – Условием сверхвидения мыслится свобода от внешнего зрения, обретаемая благодаря сну или слепоте, ср.: «Я сладко усыплен моим воображеньем, / И пробуждается поэзия во мне» (Пушкин), «O, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем, / Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен, / Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье» (А. К. Толстой).

Бессонница. Гомер. Тугие паруса ... список кораблей – Гомер служит не только образцом, но и средством погружения в транс: занимающее около трети объема 2-й песни «Илиады» повествование об ахейских военачальниках, приведших свои корабли под Трою, имеет репутацию утомительного лектюра: «Этот свод легенд о дружинниках Агамемнона, иногда просто их перечень, кажется нам теперь довольно скучным» (Анненский И. Книги отражений. М., 1979. С. 204). В переводе Гнедича 2-я песнь «Илиады» озаглавлена «Сон. Беотия, или Перечень кораблей» – в ней Зевс велит богу сна: «Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян» (пер. Гнедича).

прочел до середины – Поэты услышат здесь перекличку с Данте: «„Бессонница, Гомер, тугие паруса...“ / Он список кораблей прожил до середины» (Строчков) и «Земную жизнь, как список кораблей, / я прочитал едва до середины» (Кудинов). Соседство «до середины» с мотивом полета над водой способно вызвать в памяти еще и пейзаж Днепра кисти Гоголя. Этот центонный ресурс пока не освоен.

кораблей ... журавлиный – В «Илиаде» воины уподоблены птицам, в том числе летящим журавлям (см.: Terras V. Classical Motives in the Poetry of Osip Mandel’štam // Slavic and East European Journal. 1965. Vol. 10, no. 3. P. 258). Параллелизм кораблей и птиц, в развернутом виде отсутствующий в «Илиаде», не редкость в русской поэзии: «Но вот в тумане там, как стая лебедей, / Белеют корабли, несомые волнами» (Батюшков), «Там корабли ахейцев смелых, / Как строи лебедей веселых, / Летят на гибель, как на пир» (Глинка), «Кораблей крылатых стадо» (Шевырев), «Чу, пушки грянули! крылатых кораблей / Покрылась облаком станица боевая, / Корабль вбежал в Неву – и вот среди зыбей, / Качаясь, плавает, как лебедь молодая» и «Плывет корабль, как лебедь громовержец...» (Пушкин), «Корабль <…> прострет крылатый ход» (Кюхельбекер), «Лети ж, корабль крылатый мой» (А. К. Толстой), «Крылатые белеют корабли» (Мережковский), «Мелькал корабль, с зарею уплывавший <…> как лебедь белый, крылья распластавший» (Белый). И наоборот, полет может представать плаваньем: «Веселый жаворонок вьется / И тонет в зыбях голубых, / По ветру песни рассыпая! / Когда парит орел над высью скал крутых, / Широкие ветрила расстилая, / И через степь, чрез бездны вод / Станица журавлей на родину плывет» (пер. Веневитинова; в оригинале, у Гете, мотив плаванья отсутствует). Сходство слов «корабли» и «журавли», обеспечившее им способность рифмоваться (самое позднее начиная с Блока: «И на вьюжном море тонут / Корабли. / И над южным морем стонут / Журавли») и срастаться (ср. «журавли-корабли» Цветаевой), стало у Мандельштама основанием для смешения двух традиционных снотворных практик – чтения скучного текста и подсчета животных одного вида.

поезд журавлиный – Возможно, перевод выражения «Kranichzug» («Zug der Kraniche»), встречающегося, например, у Шиллера («Was ist’s mit diesem Kranichzug?») и в сцене с Еленой Прекрасной в «Фаусте» («...gleich der Kraniche / Laut-heiser klingendem Zug»; ср.: Nilsson N. A. Osip Mandel’štam: Five Poems. Stockholm, 1974. P. 39).

длинный ... как журавлиный клин ... Елена – В 5-й песни «Ада» тени осужденных, в том числе Елены, Ахилла и Париса, движутся «как журавли <…> длинной вереницей» (ср.: Nilsson. Op. cit. P. 39). Лозинский переведет это место – «come i gru <…> lunga riga» – по-мандельштамовски: «Как журавлиный клин летит на юг».

журавлиный ... море ... Гомер – Ср.: «Грустят валы ямбических морей, / И журавлей кочующие стаи, / И пальма, о которой Одиссей / Рассказывал смущенной Навзикае» (Гумилев, 1915).

божественная пена – Намек на пенорожденную богиню (см.: Nilsson. Op. cit. P. 40).

На головах царей божественная пена – «...не стоит искать плоско рациональных толкований образа вроде морских брызг в волосах царей, приближающихся на своих кораблях к Трое. Фраза <...> вызывает продуктивные античные ассоциации – цари родового общества, их надменность, распри, рождение Афродиты из пены, языческое многобожие, близость богов к людям и еще многие другие; наконец, обратим внимание на то, что божественная пена на головах царей как бы атрибут их исключительности, вроде венца или короны, а отсюда ассоциации идут к сокровищнице Атридов, микенскому золоту и т. д. Высоко поэтический образ божественной пены на головах царей ощущается в результате типичной принадлежностью архаической греческой культуры» (Полякова С. Осип Мандельштам. Ann Arbor, 1992. C. 28).

кораблей ... пена ... Елена ... море – Ср.: «И вот рождается Елена <…> Белее, чем морская пена» (Мережковский), «Ты бледна и прекрасна, как пена <…> Ты и смерть, ты и жизнь кораблей. / О Елена, Елена, Елена, / Ты красивая пена морей» (Бальмонт; см.: Markov V. Kommentar zu den Dichtungen von K. D. Bal’mont. Koeln, 1988. S. 195).

Куда плывете вы? – Ср.: «Громада двинулась и рассекает волны. / Плывет. Куда ж нам плыть?», здесь же флот уподоблен птицам: «И стая тонет кораблей», а творческое состояние – сну (Пушкин); «Все зыбь – как на море. Я, точно наяву, / Куда-то вдаль на корабле плыву <…> Куда плыву?» (Огарев).

Когда бы не Елена, / Что Троя вам одна, ахейские мужи? – Ср.: «Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы / Брань за такую жену и беды столь долгие терпят» («Илиада», пер. Гнедича; см.: Terras. Op. cit. P. 258).

И море, и Гомер – Русские авторы вослед Байрону («By the deep sea, and music in its roar»; пер. Батюшкова: «И есть гармония в сем говоре валов») объявляют искусство соприродным морской стихии: «Мне в чудные гармоний переливы / Слагался рев катящихся зыбей» (Майков), «Певучесть есть в морских волнах, / Гармония в стихийных спорах» (Тютчев). Ср. также уподобление стихов волнам: «Что в море купаться, то Данта читать: / Стихи его тверды и полны, / Как моря упругие волны!» (Шевырев; указано А. Жолковским). У Мандельштама эта декларация представлена уравнением, доказательную силу которого обеспечивает звуковое сходство его членов: «море» и «Гомер». Эта «почти анаграмма» (Nilsson. Op. cit. P. 41), возможно, навеянная фразой Пушкина «Каково море Жуковского – и каков его Гомер» (см.: Ронен О. Поэтика Осипа Мандельштама. СПб., 2002. C. 25), будет развернута в гексаметрический палиндром «Море могуче – в тон ему шумен отвечу Гомером» (Авалиани). Каламбурным способом доказательства тезиса о соприродности поэзии морю – на ином словесном материале, но тоже, по-видимому, с опорой на Пушкина (ср.: «Прощай, свободная стихия!» и «...стихи свободно потекут») – воспользуется Пастернак: «Стихия свободной стихии / С свободной стихией стиха».

божественная пена ... И море, и Гомер – Ср. «Море» Вяземского, где море предстает колыбелью «очаровательницы мира» (Афродиты) и оттого вечным источником поэзии.

море ... любовью – Неявная перекличка: «море» и «amore» (ср.: Lachmann R. Gedaechtnis und Literatur. Frankfurt am Main, 1990. S. 400).

все движется любовью – Контаминация двух афоризмов: Данте – о любви, движущей светила: «l’amor che move il sole e l’altre stelle» (см.: Nilsson. Op. cit. P. 42), и его вожатого Вергилия – о любви, побеждающей все: «Omnia vincit amor».

прочел до середины ... И вот Гомер молчит – Ср.: «Зорю бьют... из рук моих / Ветхий Данте выпадает, / На устах начатый стих / Недочитанный затих» (Пушкин).

список кораблей прочел до середины ... море черное – Примерно в середине «списка кораблей» упоминается «черный понт» (пер. Гнедича; см.: Taranovsky K. Essays on Mandel’štam. Cambridge MA; London, 1976. P. 147; ср.: Лифшиц Г. Многозначное слов в поэтической речи. М., 2002. С. 169).

молчит, / И море черное ... шумит – Ср.: «Все молчит / Лишь море Черное шумит» (Пушкин; см.: Taranovsky. Op. cit. P. 147; ср.: Lachmann R. Op. cit. S. 401) и «А море Черное шумит не умолкая» (Лермонтов; см.: Taranovsky. Op. cit. P. 147).

витийствуя, шумит – Ср.: «О чем шумите вы, народные витии?» (Пушкин; указано А. Жолковским).

И с тяжким грохотом – Ср.: «И с тяжким грохотом упал» (Пушкин).

бессонница ... пена ... море ... шумит ... грохотом – Cр.: «Мне слышался грохот пучины морской, / И в тихую область видений и снов / Врывалася пена ревущих валов» (Тютчев; указано А. Жолковским).

любовью ... изголовью – рифма-клише: «И ангел прелести, твоя родня, с любовью / Незримо к твоему приникнул изголовью» (Жуковский), «Хранитель Гений мой – любовью / В утеху дан разлуке он: / Засну ль? приникнет к изголовью / И усладит печальный сон» (Батюшков), «Заснут, – с молитвою, с любовью / Мой призрак в их счастливом сне / Слетит к родному изголовью» (Кюхельбекер), «Я плачу, как дитя, приникнув к изголовью, / Мечусь по ложу сна, терзаемый любовью» (Давыдов), «К ее склонился изголовью; / И взор его с такой любовью, / Так грустно на нее смотрел, / Как будто он об ней жалел» (Лермонтов), «Потом эти звуки, с участьем, с любовью, / Красавица шепчет, склонясь к изголовью» (Бенедиктов), «Я жду, чтобы настал скорее час ночной. / Пробил ли он? Приникнув к изголовью / Измученной, больною головой, / Мечтаю о былом с восторгом и любовью» (Ростопчина), «Какие-то носятся звуки / И льнут к моему изголовью. / Полны они томной разлуки, / Дрожат небывалой любовью» (Фет), «В постели я плакал, припав к изголовью; / И было прощением сердце полно, / Но все ж не людей, – бесконечной любовью / Я Бога любил и себя, как одно» (Мережковский). Эта рифмовка может соседствовать с образом моря: «Вот засыпает царевич в тревоге и горе, / Сон его сладко баюкает темное море... / Снится царевичу: тихо к его изголовью / Ангел склонился и шепчет с любовью» (Апухтин). Используя эту рифмовку и воспроизводя мандельштамовский контекст, Бродский «восстановит» в нем образ Данте: «И за тенью моей он последует – как? с любовью? / Нет! скорей повлечет его склонность воды к движенью. / Но вернется к тебе, как великий прибой к изголовью, / как вожатого Дант, уступая уничтоженью».

1915 – Параллелизм троянской и первой мировой войны (ср.: Dutli R. Meine Zeit, mein Tier: Osip Mandelstam. Zuerich, 2003. S. 128) вносит уточнение в понимание любви как источника всеобщего движения: этот источник – вечный. Ср. поправку Вл. Соловьева к формуле Данте: «Неподвижно лишь солнце любви».


Комментатор признателен М. Бобрик за помощь в работе с итальянским источником.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments